Этот выпуск я записывала в халате. Буквально — и не только я, но и мой телефон. Через двадцать три минуты нужно было встретиться с подругой: успеть собраться, поесть и записать вас. Так что разговор получился коротким. И, как выяснилось, о главном.
Вчера вечером я задумалась: может быть, устраивать себе выходные от ежедневных аудиовыпусков? Я записываю их каждый день, иногда дважды в день. Возможно, стоит заранее позаботиться о себе, чтобы однажды не устать от собственного проекта.
А потом возник другой вопрос.
От чего именно я собираюсь отдыхать?
Мне нравится говорить. Нравится размышлять вслух — сам процесс, в котором мысли постепенно обретают форму, а я обнаруживаю то, чего ещё несколько минут назад толком не понимала. Зачем же устраивать выходной от того, что приносит удовольствие?
Стоило мне задать себе этот вопрос, как меня качнуло в противоположную сторону. А запишу-ка я 333 выпуска подряд!
Сегодняшний — десятый. Значит, осталось всего 323. Если записывать по два в день, получается сто шестьдесят один с половиной день. Не буду занудой — округлим до 160.
И всё-таки меня заинтересовали не цифры, а сами эти метания. Откуда они?
В прошлом я не раз начинала ежедневные практики: что-то писала, чем-то занималась, вводила новые привычки. А потом происходило какое-нибудь событие, менялось настроение, приходило разочарование — и я прекращала. Сейчас, оглядываясь назад, я вижу: особенно часто это происходило с говорением.
Причём молчание было своеобразным. Внутри себя я продолжала разговаривать — постоянно. Обсуждала, спорила, анализировала, задавала вопросы и сама на них отвечала. Но наружу эти разговоры почти не выходили.
И сегодня мне открылось ещё кое-что. В разные периоды обида могла быть на кого-то конкретного. Но в целом это была глубинная обида на саму жизнь. В религиозном контексте я назвала бы это спором с Богом. Почему мир устроен именно так? Почему происходит это, а не другое? Почему жизнь складывается иначе, чем мне хотелось?
Я словно предъявляла жизни претензию. И если она отказывалась соответствовать моим ожиданиям, я отвечала ей молчанием — как будто оно могло что-то изменить.
Раз мир устроен не так, как я хочу, — я буду молчать.
Долгие годы главным способом разобраться в собственных мыслях для меня был дневник. Обычно мысли неслись с бешеной скоростью, а на бумаге приходилось замедляться: они превращались в предложения, их можно было рассматривать, сопоставлять, находить между ними связи.
Теперь похожее происходит во время записи. Я начинаю говорить об одном, перехожу к другому, возвращаюсь к первому — и вдруг обнаруживаю новое понимание. Оно рождается прямо в разговоре.
Сегодня я попробовала записывать на ходу и поняла, что не могу. Видимо, за передвижение и за говорение у меня отвечает один и тот же участок мозга. Это шутка — но в каждой шутке доля шутки. Ходить и одновременно говорить мне не в радость. Когда я вижу, как люди гуляют и болтают по телефону, думаю: как это у них получается?
Девять лет у меня была собака, Вилес. Мы гуляли каждый день — и я могу по пальцам одной руки пересчитать, сколько раз за эти прогулки говорила по телефону.
Похоже, чтобы думать вслух, мне нужно остановиться — так же, как когда-то нужно было сесть за дневник. Говорение становится ещё одним способом мышления. Только, в отличие от прежних бесконечных разговоров внутри, мои мысли теперь выходят в мир.
Вчера я перебирала разные варианты. Может быть, заранее предусмотреть паузы? Составить план? Придумать список из сотни с лишним тем, чтобы всегда было о чём поговорить? Я даже собиралась обсудить это с искусственным интеллектом. Но едва представила готовый список, поняла: сейчас мне этого совершенно не хочется.
Я хочу говорить то, что рождается в моменте.
Да, иногда я заранее думаю, о чём расскажу. А после записи вспоминаю ещё десяток мыслей, которые могла бы добавить, — их я дописываю сюда, в статью по следам выпуска. Но сам разговор хочется оставлять живым. Таким, каким он рождается в конкретный момент.
Цена этого — хаотичность, особенно на первых шагах. Одни выпуски будут с ясной темой и неожиданными открытиями, другие окажутся разговорами о том о сём. Возможно, в них будет много воды. Это похоже на утренние страницы, о которых я рассказывала вчера: пишешь всё, что приходит в голову, и позволяешь мыслям свободно течь.
Только у меня это устные страницы. И мне любопытно наблюдать, во что они постепенно превратятся.
Возвращаясь к вчерашним метаниям, я замечаю интересное противоречие. В обоих случаях я пыталась заранее решить, что делать с будущим состоянием.
Пусть дисциплина поддерживает удовольствие, а удовольствие — дисциплину. Пусть количество выпусков будет ориентиром, а само говорение останется свободным.
Когда-то я замолкала, потому что жизнь не соответствовала моим ожиданиям. А теперь мне хочется разговаривать с ней такой, какая она есть. Даже если я в халате, спешу на встречу и пытаюсь одновременно позавтракать и записать выпуск. Даже если мысли перескакивают с одного на другое.
Даже если вместо подготовленной темы вдруг возникает история. Вчера я рассказывала о совпадениях — о яблоках, итальянцах и о том, как жизнь подмигивает. А вечером вспомнила ещё одно.
Вчера была пятница, 13-е. Удивительно, что днём я об этом даже не подумала, — а ведь я люблю число 13. У меня день рождения 13-го числа. И у мамы нашего друга — тоже.
Этот друг изначально друг моего мужа и такой же математик. Однажды я рассказывала ему, что число 13 сопровождает меня по жизни. Тогда как раз там, где мы регулярно парковались, рядом со мной начали вставать две машины с номером 013 — с разными буквами. Он ответил: всё это просто вероятность. Ну окей, окей.
Проходит время, и наш друг покупает квартиру. Догадайтесь, под каким номером. Живёт в ней до сих пор.
Разумеется, совпадение.
Алиса к этому моменту уже напоминала, что время вышло, — но историю я всё-таки досказала. На тринадцатой минуте десятого выпуска. Возможно, в этом и прелесть живого разговора: заранее никогда не знаешь, куда он приведёт.
Не доказать — поделиться.До встречи в следующем выпуске.